Доктор Роберт Кук, профессор медицины, заслуженный ветеринарный хирург Тафтского Университета
СИР, - Лошадиное копыто является эволюционным совершенством. Человек вмешивается в него, принося лошади угрозу. Чтобы правильно функционировать и оставаться здоровым, копыту необходима постоянная мобилизация, расширение и сужение.
Вильгельма Завоевателя (правил в Англии с 1066 года) можно с полной уверенностью обвинить во введении подково-конюшенного содержания лошадей в Британии. Суровая справедливость заставила его поплатиться за это, когда его лошадь споткнулась, упала и прокатилась по нему. Он умер от травм, полученных от луки седла, но истинная причина происшествия не была найдена. Поэтому практика запирания лошадей и ожелезивания их копыт без каких-либо вопросов сохранилась на протяжении следующих восьми веков, пока Брейси Кларк (Bracy Clark), один из первых выпускников Королевского Ветеринарного колледжа, в 1809 году не начал публиковать свою иконографию об уходе за копытами.
Кларк отзывался о копыте как «о прекрасном органе» и сокрушался по поводу «его разрушения распространенной практикой ковки». Он описывал случай, когда впервые узнал о способности здорового (некованого) копыта расширяться под действием веса лошади. «Это случилось вскоре после разочарований по поводу неудачных попыток реабилитации копыт путем выпускания лошадей на траву. Тогда я начал подозревать, что проблема кроется в слишком сильном сопротивлении подковы и гвоздей органу, от природы обладающему большой эластичностью». Чтобы доказать, что ковка уменьшает необходимое расширение копыта «понадобился эксперимент с очень доскональным описанием изменения одного и того же копыта в течение нескольких лет, и сравнения. Наблюдения обнаружили факт уменьшения и отвердения копыта вследствие слишком жесткого сжатия его защитой». Он отметил, что копыто становилось все уже с каждым годом, пока не стало «неработающим, окоченевшим и сжатым». Копыта «из-за ковки сжались до двух третей от размера своей натуральной величины! И отвердели до состояния кости там, где кости быть не должно». Он установил что «подобное сужение копыта» стало настолько распространенным, что деформированные копыта вводят в заблуждение преподавателей науки о здоровых копытах. Кларк отмечал, что ковка была придумана в Темные Века и что ее «медленно наносимый урон» прошел незамеченным через века, «принося лошадям столько страданий, сколько вся человеческая жестокость и глупость вместе взятые».
За свои еретические заявления Кларк подвергся оскорблениям и насмешкам со стороны своих коллег, а его открытиям не дали ходу. Прошла еще пара веков, прежде чем ветеринар из Германии с помощью собственных наблюдений пришла к тем же выводам (Штрассер, 1998). Штрассер доказала, что при правильном менеджменте лошади живут счастливее, здоровее и атлетичнее без кусков железа на своих ногах. К сожалению, ее исследования, вдохновенно изученные и опробованные на практике тысячами владельцами лошадей по всему миру, столкнулись все с той же смесью враждебности и намеренных искажений со стороны ветеринарной профессуры, с которыми когда-то столкнулся и Брейси Кларк.
Однако, ни один «подкованный» ветеринар не опубликовал научных аргументов против гипотезы «голых» копыт. Литература, основывающаяся на ковочной ортопедии, просто игнорирует новейшие исследования. Цитирование публикаций пионеров «голых копыт», таких как Штрассер и Джексон, заметны тем больше, чем дольше длится молчание со стороны ковалей. Но ведь наука зависима от диалога и преуспевает за счет постоянного процесса корректировки. Если члены основанной на ковке школы ухода за копытами в чем-то не согласны с «бесковочным» менеджментом лошади, целиком или частично, они обязаны опубликовать свои аргументы. Бесчисленные тысячи некованых «натуральных экспериментов» по всему миру продемонстрировали, что обездвиживание лошади и прибивание железных подков к ее копытам наносит вред ее ногам. Ветеринары, которые продолжают поддерживать Ковальский бизнес (другими словами, использование подков в уходе за копытами) более не живут в соответствии с клятвой Гиппократа.
Игнорируя бесковочный менеджмент, все веты повторяют ошибку, совершенную два века назад. Во-первых, они снова упускают возможность сделать фундаментальный вклад в улучшение качества жизни лошади. Во-вторых, это опасность прослыть бесполезным неучем в вопросе ухода за копытами в глазах образованных владельцев лошадей. В-третьих, ветеринарные студенты оказываются введены в заблуждение и дезинформированы. Простая публика, зоозащитные организации и судьи оказываются совершенно необразованны в этих вопросах, что ведет к неверной оценке ситуаций в вопросе вынесения решений суда.
Как наблюдатель этой грустной ситуации я попытался обратить внимание лошадиных ветов на преимущества бесковочного менеджмента (Cook 2001 a & b, 2002, 2003 a & b, 2004, Cook et al 2006). Несколько практикующих ветеринаров опубликовали свои наблюдения в качестве поддержки моих слов (e.g., Teskey, 2005, 2006 a & b, and Roberts 2005). Но все же, количество ветеринаров, готовых отстаивать свои убеждения и поддерживать эти начинания все еще мало. Тем не менее, я был очень рад прочесть письмо от Деборы Коллингс, в котором она выражала свое «разочарование отсутствием интереса и понимания метода расчистки некованых копыт со стороны ветеринаров и ковалей» (VR, November 11, 2006, vol159, p688). И я присоединяюсь к ней в ее призыве от лица всех, кто ищет правды о копытах.
Запертая лошадь с железными оковами, прибитыми к ее копытам, это обреченная лошадь.
Роберт Кук, 206 Birch Run Road, Chestertown, Maryland 21620 USA
Источники
CLARK, B. (1809) A Series of Original Experiments on the Foot of the Living Horse. Royal Veterinary College Library Collection, London.
COOK, W.R. (2001a) Educated owners and barefoot horses: An Open Letter to Veterinarians. J Equine Vet Sci 21: 471-473.
COOK, W.R. (2001b) On Talking Horses: Barefoot and Bit-free. Natural Horse Magazine 3: 19 & 43
COOK, W.R. (2002) On "Mouth Irons," "Hoof Cramps," and the Dawn of the Metal-free Horse. Natural Horse, Vol 4, Issue 4
COOK, W.R. (2003a) Professional Dismissiveness of Equine Barefootedness. J Equine Vet Sci, 23, 564 566
COOK, W.R. (2003b) Remove the Shoes. Thoroughbred Times, September 6 Vol 19, # 36, p 18
COOK, W.R. (2004) Horseshoes Totally Indefensible. J Equine Vet Sci. 24, 266
COOK, W.R, STRASSER, H, and De BEUKELAER, E.R.J. M. (2006) Compliance with Physiology as the Foundation for Animal Welfare Guidelines: Exemplified by the rehabilitation of the horse's foot & mouth. In press, Animal Welfare
JACKSON, J. (1997) The Natural Horse. Second edition. Star Ridge Publishing, Harrison, AR
ROBERTS, S (2005) Unnecessary and Inappropriate Shoeing. J Equine Vet Sci 25: 123-124
STRASSER, H. (1999) Shoeing: A Necessary Evil? Sabine Kells. Qualicum Beach BC Canada.
STRASSER, H. & KELLS, S. (1998) A Lifetime of Soundness. Sabine Kells. Qualicum Beach BC Canada.
STRASSER, H. and KELLS, S. (2001) The Hoofcare Specialist's Handbook: Hoof Orthopedics and Holistic Rehabilitation. Sabine Kells. Qualicum Beach BC Canada.
TESKEY T.G. (2005) The Unfettered Foot: A Paradigm Change for Equine Podiatry. J. Equine Vet Sci 25: 77-83
TESKEY T.G. (2006a) Breaking Traditions: A Veterinary Medical and Ethical Perspective on the modern day Usage of Steel Horseshoes. Online at http://www.equinextion.com/id34.html
TESKEY T.G. (2006b) The Self-Trimming Hoof: A Gold Standard for Hoof Care Providers Worldwide. The Horse 's Hoof. Issue 23, 1-2.
WILLIAM, Duke of Normandy. (1066) Bayeux Tapestry
Tuesday, September 13, 2011
Friday, September 9, 2011
Путь в никуда
Береника Братны для Academia Liberti
Я подошла к точке, которой боялась больше всего – точки незнания. Старые знакомые навыки, которые казались такими комфортными, исчезли. Я думала, что если я когда-нибудь упрусь в эту стену, это будет конец. И, в каком-то смысле, это и был конец. Конец пути, который прошли многие, и начало нового пути.
Я вышла в жаркую летнюю ночь, под проливной дождь. Казалось, будто я на тропическом острове, все промокло в воде. И этот странный туман вокруг… Конюшня была пуста – они были снаружи. Такие мокрые, будто черные статуи под темнеющим небом. Их трудно было распознать по масти, поэтому я придумала игру в уме – смогу ли я узнать своих лошадей по силуэту и поведению? Казалось, глупая и простая игра, по началу. Я подошла к первой лошади и протянула руку. Мягкие ноздри задышали мне в ладонь. Я увидела большой глаз и мое отражение в нем — крошечная фигурка в дождевом плаще. Мне пришла мысль о голубке, о чем-то очень мягком и материнском. Я все еще не знала, кто передо мной, но была уверена – это была одна из двух возрастных кобыл, которые, бывало, заботились и нянчились с лошадьми и людьми. Я почувствовала тепло ее кожи. Она не двигалась, и позволила мне стоять просто так рядом с ней, окруженной звуками капель дождя в кронах деревьев. Она лизнула мне руку. И тут я заметила, как она закладывает уши — это была яростная Рэя, жестокая доминантная кобыла, которую все боятся. Я не узнала ее, а окружающая ее аура нежного покоя и властной тишины сбила меня с толку. Но сбила ли? Ощущение было реальным.
Я часто наблюдала за ней и видела ее дурачащейся — отбивает в воздух, уши заложены, пытается испугать несуществующих монстров. Там никого не было — только она и поле, но она все равно сражалась с невидимыми призраками, впадая в свое яростное настроение. Лошади следовали за ней беспрекословно, но я часто могла сказать, что они предпочитали держаться от нее подальше. Я размышляла о загадках истинного лидерства, я бы хотела, чтобы лидером была другая кобыла, Вирга – спокойная и уравновешанная, заботящаяся обо всех.
А сейчас я увидела Рэю в ином свете – еще одна сторона ее сути – опекунша всего табуна, защитница, воительница, не стыдящаяся пинать воздух, даже если призраков не видят остальные. И еще – спокойная безмятежная кобыла, лижущая мне ладонь и смотрящая на меня мягким взглядом. Кто она? Я вообще ее знаю?
Всю свою жизнь с лошадьми я навешивала на них ярлыки спокойности, уравновешенности, сумасшествия, доверительности, упрямства и так далее. Я думала, что знаю их сердцем. Каждый раз, когда прибывала новая лошадь, я наблюдала за ней и думала, что знаю, с кем она подружится. И была не права в большинстве случаев.
Я достигла точки незнания ничего о моих лошадях, они снова загадка для меня и каждый раз, когда я думала, что нашла необходимый кусочек головоломки, они убеждали меня в обратном. И это такое облегчение на самом деле.
Будучи обсуждаемой другими я чувствую себя как в тюрьме, мне кажется это унизительным. Я стараюсь никогда не делать этого с людьми, но продолжаю делать с моими лошадьми. Я всегда говорила и думала, что мы равны, но продолжала навешивать на них ярлыки. День за днем они удивляют меня своим новым «непредсказуемым» поведением, и день за днем я пытаюсь найти ответы «почему» или «что стало причиной». Теперь, когда я осознаю, что они есть то, что они есть, как я или вы, я вижу их глубоко эмоциональными и загадочными. Как сам мир.
Когда я осознала, что не знаю их, я почувствовала облегчение. Может быть, загадка будет решена однажды, может быть, они пустят меня в свой мир на таком уровне, что я буду чувствовать то, что чувствуют они, и я смогу это описать. Или не смогу. Может быть, это еще один урок на нашем общем пути – просто отпустить все.
Загадка – это то, ради чего стоит жить. Я на пути в никуда, и мне это нравится. Перед нами нет цели, лишь жизнь, которую надо прожить.
Я подошла к точке, которой боялась больше всего – точки незнания. Старые знакомые навыки, которые казались такими комфортными, исчезли. Я думала, что если я когда-нибудь упрусь в эту стену, это будет конец. И, в каком-то смысле, это и был конец. Конец пути, который прошли многие, и начало нового пути.
Я вышла в жаркую летнюю ночь, под проливной дождь. Казалось, будто я на тропическом острове, все промокло в воде. И этот странный туман вокруг… Конюшня была пуста – они были снаружи. Такие мокрые, будто черные статуи под темнеющим небом. Их трудно было распознать по масти, поэтому я придумала игру в уме – смогу ли я узнать своих лошадей по силуэту и поведению? Казалось, глупая и простая игра, по началу. Я подошла к первой лошади и протянула руку. Мягкие ноздри задышали мне в ладонь. Я увидела большой глаз и мое отражение в нем — крошечная фигурка в дождевом плаще. Мне пришла мысль о голубке, о чем-то очень мягком и материнском. Я все еще не знала, кто передо мной, но была уверена – это была одна из двух возрастных кобыл, которые, бывало, заботились и нянчились с лошадьми и людьми. Я почувствовала тепло ее кожи. Она не двигалась, и позволила мне стоять просто так рядом с ней, окруженной звуками капель дождя в кронах деревьев. Она лизнула мне руку. И тут я заметила, как она закладывает уши — это была яростная Рэя, жестокая доминантная кобыла, которую все боятся. Я не узнала ее, а окружающая ее аура нежного покоя и властной тишины сбила меня с толку. Но сбила ли? Ощущение было реальным.
Я часто наблюдала за ней и видела ее дурачащейся — отбивает в воздух, уши заложены, пытается испугать несуществующих монстров. Там никого не было — только она и поле, но она все равно сражалась с невидимыми призраками, впадая в свое яростное настроение. Лошади следовали за ней беспрекословно, но я часто могла сказать, что они предпочитали держаться от нее подальше. Я размышляла о загадках истинного лидерства, я бы хотела, чтобы лидером была другая кобыла, Вирга – спокойная и уравновешанная, заботящаяся обо всех.
А сейчас я увидела Рэю в ином свете – еще одна сторона ее сути – опекунша всего табуна, защитница, воительница, не стыдящаяся пинать воздух, даже если призраков не видят остальные. И еще – спокойная безмятежная кобыла, лижущая мне ладонь и смотрящая на меня мягким взглядом. Кто она? Я вообще ее знаю?
Всю свою жизнь с лошадьми я навешивала на них ярлыки спокойности, уравновешенности, сумасшествия, доверительности, упрямства и так далее. Я думала, что знаю их сердцем. Каждый раз, когда прибывала новая лошадь, я наблюдала за ней и думала, что знаю, с кем она подружится. И была не права в большинстве случаев.
Я достигла точки незнания ничего о моих лошадях, они снова загадка для меня и каждый раз, когда я думала, что нашла необходимый кусочек головоломки, они убеждали меня в обратном. И это такое облегчение на самом деле.
Будучи обсуждаемой другими я чувствую себя как в тюрьме, мне кажется это унизительным. Я стараюсь никогда не делать этого с людьми, но продолжаю делать с моими лошадьми. Я всегда говорила и думала, что мы равны, но продолжала навешивать на них ярлыки. День за днем они удивляют меня своим новым «непредсказуемым» поведением, и день за днем я пытаюсь найти ответы «почему» или «что стало причиной». Теперь, когда я осознаю, что они есть то, что они есть, как я или вы, я вижу их глубоко эмоциональными и загадочными. Как сам мир.
Когда я осознала, что не знаю их, я почувствовала облегчение. Может быть, загадка будет решена однажды, может быть, они пустят меня в свой мир на таком уровне, что я буду чувствовать то, что чувствуют они, и я смогу это описать. Или не смогу. Может быть, это еще один урок на нашем общем пути – просто отпустить все.
Загадка – это то, ради чего стоит жить. Я на пути в никуда, и мне это нравится. Перед нами нет цели, лишь жизнь, которую надо прожить.
Friday, August 19, 2011
Пещера льва
Береника Братны и Рут Робертс
Конь был убит на соревнованиях по конкуру. Он был убит как гладиатор в римские времена. Это было настоящее празднество. Ужастик для зрителей со «счастливым концом, потому что девушка выжила», как скажут потом газеты.
У меня картинки перед глазами, кадр за кадром. Молодая блондинка с ее шестнадцатилетним конем. Уже в первом кадре мы видим, что что-то происходит — девушку вытряхнуло из седла, ее руки болтаются в воздухе, рот открыт. Лошадь справляется, с запинкой, задев одну жердь.
«Это рекорд страны, вы хотите прыгнуть выше?» — спрашивает ведущий, будто это какое-то ТВ-шоу. Но в этот раз это по-настоящему. На этот раз это "вживую", теперь это вопрос жизни и смерти. Девушка, будто в трансе, кивает головой — она решила рискнуть. Толпа затаила дыхание.
На следующей фотографии я вижу их обоих уже над препятствием, ситуация та же — руки вздернуты вверх, тело потеряло баланс, глаза и рот распахнуты в страхе. Лошадь приземляется, головой прямо в землю, хруст в шее, когда вес всего ее мускулистого тела обрушивается следом.
Следующий снимок — они лежат бок о бок. Вдалеке мы видим каких-то людей, спешащих помочь.
Тело лошади скрыто за машинами, чтобы ее состояние не портило зрителям шоу. Комментатор предполагает для успокоения публики, что лошадь доставят в лошадиный отель для восстановления. Это предположение действительно реально, или оно высказано только, чтобы подтвердить уверенность публики, что все будет как раньше? Это шутка? Позже, они тащат ее тело, все еще живое. Преступление скрыто за закрывающейся дверью коневозки, чтобы защитить наши глаза, не оставляя никакого достоинства жизни лошади, которая готова была отдать все ради прыжка, чтобы помочь всаднице осуществить мечту. Мы не хотим знать, что для этой лошади теперь нет никакой надежды, и что ее жизнь продлится лишь до момента, когда ее, скрытую от глаз, быстро лишат последнего вздоха.
Всадницу отправят в госпиталь, на всякий случай. Мы можем почувствовать теперь облегчение — она не пострадала. Или пострадала?
Мне интересно, что она будет чувствовать после этой трагедии. Будет ли у нее шанс заглянуть в свое сердце перед тем, как знаменитые тренера скажут ей «возвращайся в седло», чтобы победить ее страх?
Я пытаюсь представить ее маленькой девочкой, когда он только начинает свой путь с лошадьми. Когда она приходит на конюшню в первый раз. Она ведь никогда не собиралась убить свою лошадь в будущем. Я надеюсь, что она любила этих животных. Возможно, она мечтала о единении безо всяких барьеров, как и все мы, сделавшие первые шаги к лошадям.
Что же случилось? Когда произошел первый конфликт — любить свою лошадь и одновременно использовать ее как вещь? Когда доминантность была вознаграждена, когда стала самым важным, ценой которой стали воспоминания о сладости и невинности отношений? Тот самый первый раз. Помните его? Случилось ли это, когда она надела белые бриджи, чтобы сделать свой первый прыжок на публике, заставив лошадь повиноваться, или это был соревновательный раж? Кто-то когда-то на каком-то этапе научил ее не слушать лошадь, не видеть сигналы, которые потенциально могли уберечь ее от грехопадения. Когда она входит в конюшню в первый раз, никто не скажет ей, на какой путь она становится, и к чему ее это приведет. Она могла бы осознать это сейчас, если только слова тренеров не сделают ее глухой, потому что они будут орать громко, чтобы поддерживать свою защиту, свою позицию всегда правых.
Все случается как в игре домино. Когда первая костяшка падает — это может быть момент, когда ей говорят использовать более сильный «посыл» перед прыжком. Дальше все происходит само собой – спираль страха и разочарования. Последняя костяшка, спустя примерно 15 лет, это смерть ее лошади. Это могло начаться, когда маленькой девочке сказали заставить ее пони прыгнуть после отказа.
Может быть когда-то в прошлом, давно, она привязывала его к решетке денника, мыла его, мазала маслами, шампунями и кондиционерами, использовала все возможную экипировку, делающию лошадь несчастной, и удивлялась – почему этот старый мерин не выглядит как все те буйные лошади с развевающимися гривами на постерах? Она искала подсказок. Знаменитые тренеры уверяли ее: «Так и выглядит нормальная лошадь».
Они продолжали уверять ее, что вещи, которыми они занимаются, и есть «настоящий спорт». Какой вид спорта требует преодоления пределов выносливости? Все. Но есть ли у животного выбор? Сможем ли мы разглядеть его, или скажем, как обычно: «Это твоя работа»? Разве не это говорили и совершали с рабами? Когда же это началось?
Система, от которой мы отказываемся или которой посвящаем себя, создает успех и провал. Где мы окажемся, следуя путем системы, оправдывающей саму себя? Мы разговариваем о ежедневном течении жизни. Двигаем ее на шаг вперед. Победа или осуждение диктуют нам ощущения полноты или пустоты, согласно этим правилам. Система стала хищным перемалывателем плоти. Что же осталось, останки человека или лошади?
Жестокость, которую мы видим на этих фотографиях, не только в предстоящей смерти невинного существа, наученного отдавать себя целиком без возможности оспаривать приказы, задавать вопросы о нужности приказов без угрозы пострадать из-за последствий таких вопросов. Что более велико — жизнь или смерть? Может быть, оно хотело взять это препятствие для собственного выживания — скажете вы. И тогда, что дальше?
Что до меня, то я думаю обо всех тех людях, которые наблюдали эту трагедию, были ли они шокированы, повергнуты в ужас, злы, напуганы? Какую позицию они займут и как будут оправдывать ее? Чье-то сердце было тронуто этим опытом, или они были в состоянии праскочить это автоматически? В состоянии ли мы сбавить ход, чтобы осознать, кем мы стали, и желаем ли мы увидеть и оценить заново все, с чем мы слепо соглашались?
Глядя на счастливые невинные лица под шлемами для езды, которые прижимаются к любимым пони на сотнях фотографий, вам не становится страшно? Эти дети стоят на пороге пещеры льва, а мы только хлопаем в ладоши от удовольствия. Как чудовищно.
Фото Krzysztof Jarczewski.
Конь был убит на соревнованиях по конкуру. Он был убит как гладиатор в римские времена. Это было настоящее празднество. Ужастик для зрителей со «счастливым концом, потому что девушка выжила», как скажут потом газеты.
У меня картинки перед глазами, кадр за кадром. Молодая блондинка с ее шестнадцатилетним конем. Уже в первом кадре мы видим, что что-то происходит — девушку вытряхнуло из седла, ее руки болтаются в воздухе, рот открыт. Лошадь справляется, с запинкой, задев одну жердь.
«Это рекорд страны, вы хотите прыгнуть выше?» — спрашивает ведущий, будто это какое-то ТВ-шоу. Но в этот раз это по-настоящему. На этот раз это "вживую", теперь это вопрос жизни и смерти. Девушка, будто в трансе, кивает головой — она решила рискнуть. Толпа затаила дыхание.
На следующей фотографии я вижу их обоих уже над препятствием, ситуация та же — руки вздернуты вверх, тело потеряло баланс, глаза и рот распахнуты в страхе. Лошадь приземляется, головой прямо в землю, хруст в шее, когда вес всего ее мускулистого тела обрушивается следом.
Следующий снимок — они лежат бок о бок. Вдалеке мы видим каких-то людей, спешащих помочь.
Тело лошади скрыто за машинами, чтобы ее состояние не портило зрителям шоу. Комментатор предполагает для успокоения публики, что лошадь доставят в лошадиный отель для восстановления. Это предположение действительно реально, или оно высказано только, чтобы подтвердить уверенность публики, что все будет как раньше? Это шутка? Позже, они тащат ее тело, все еще живое. Преступление скрыто за закрывающейся дверью коневозки, чтобы защитить наши глаза, не оставляя никакого достоинства жизни лошади, которая готова была отдать все ради прыжка, чтобы помочь всаднице осуществить мечту. Мы не хотим знать, что для этой лошади теперь нет никакой надежды, и что ее жизнь продлится лишь до момента, когда ее, скрытую от глаз, быстро лишат последнего вздоха.
Всадницу отправят в госпиталь, на всякий случай. Мы можем почувствовать теперь облегчение — она не пострадала. Или пострадала?
Мне интересно, что она будет чувствовать после этой трагедии. Будет ли у нее шанс заглянуть в свое сердце перед тем, как знаменитые тренера скажут ей «возвращайся в седло», чтобы победить ее страх?
Я пытаюсь представить ее маленькой девочкой, когда он только начинает свой путь с лошадьми. Когда она приходит на конюшню в первый раз. Она ведь никогда не собиралась убить свою лошадь в будущем. Я надеюсь, что она любила этих животных. Возможно, она мечтала о единении безо всяких барьеров, как и все мы, сделавшие первые шаги к лошадям.
Что же случилось? Когда произошел первый конфликт — любить свою лошадь и одновременно использовать ее как вещь? Когда доминантность была вознаграждена, когда стала самым важным, ценой которой стали воспоминания о сладости и невинности отношений? Тот самый первый раз. Помните его? Случилось ли это, когда она надела белые бриджи, чтобы сделать свой первый прыжок на публике, заставив лошадь повиноваться, или это был соревновательный раж? Кто-то когда-то на каком-то этапе научил ее не слушать лошадь, не видеть сигналы, которые потенциально могли уберечь ее от грехопадения. Когда она входит в конюшню в первый раз, никто не скажет ей, на какой путь она становится, и к чему ее это приведет. Она могла бы осознать это сейчас, если только слова тренеров не сделают ее глухой, потому что они будут орать громко, чтобы поддерживать свою защиту, свою позицию всегда правых.
Все случается как в игре домино. Когда первая костяшка падает — это может быть момент, когда ей говорят использовать более сильный «посыл» перед прыжком. Дальше все происходит само собой – спираль страха и разочарования. Последняя костяшка, спустя примерно 15 лет, это смерть ее лошади. Это могло начаться, когда маленькой девочке сказали заставить ее пони прыгнуть после отказа.
Может быть когда-то в прошлом, давно, она привязывала его к решетке денника, мыла его, мазала маслами, шампунями и кондиционерами, использовала все возможную экипировку, делающию лошадь несчастной, и удивлялась – почему этот старый мерин не выглядит как все те буйные лошади с развевающимися гривами на постерах? Она искала подсказок. Знаменитые тренеры уверяли ее: «Так и выглядит нормальная лошадь».
Они продолжали уверять ее, что вещи, которыми они занимаются, и есть «настоящий спорт». Какой вид спорта требует преодоления пределов выносливости? Все. Но есть ли у животного выбор? Сможем ли мы разглядеть его, или скажем, как обычно: «Это твоя работа»? Разве не это говорили и совершали с рабами? Когда же это началось?
Система, от которой мы отказываемся или которой посвящаем себя, создает успех и провал. Где мы окажемся, следуя путем системы, оправдывающей саму себя? Мы разговариваем о ежедневном течении жизни. Двигаем ее на шаг вперед. Победа или осуждение диктуют нам ощущения полноты или пустоты, согласно этим правилам. Система стала хищным перемалывателем плоти. Что же осталось, останки человека или лошади?
Жестокость, которую мы видим на этих фотографиях, не только в предстоящей смерти невинного существа, наученного отдавать себя целиком без возможности оспаривать приказы, задавать вопросы о нужности приказов без угрозы пострадать из-за последствий таких вопросов. Что более велико — жизнь или смерть? Может быть, оно хотело взять это препятствие для собственного выживания — скажете вы. И тогда, что дальше?
Что до меня, то я думаю обо всех тех людях, которые наблюдали эту трагедию, были ли они шокированы, повергнуты в ужас, злы, напуганы? Какую позицию они займут и как будут оправдывать ее? Чье-то сердце было тронуто этим опытом, или они были в состоянии праскочить это автоматически? В состоянии ли мы сбавить ход, чтобы осознать, кем мы стали, и желаем ли мы увидеть и оценить заново все, с чем мы слепо соглашались?
Глядя на счастливые невинные лица под шлемами для езды, которые прижимаются к любимым пони на сотнях фотографий, вам не становится страшно? Эти дети стоят на пороге пещеры льва, а мы только хлопаем в ладоши от удовольствия. Как чудовищно.
Фото Krzysztof Jarczewski.
Sunday, July 31, 2011
Academia Liberti знакомит Венгрию с методом др Штрассер
Мы рады сообщить вам о наших первых успешных попытках представить альтернативные методы расчистки лошадей в Венгрии. Венгрия — страна сильных традиций, где для ковалей практически не существует альтернатив. В мае этого года в одном из конных центров под Будапештом был проведен первый в Венгрии семинар-знакомство с холистическим методом по уходу за копытами др Штрассер. К нашему удивлению и радости, среди участников семинара обнаружились даже несколько ковалей, очень заинтересованных в копытном деле и желающих расширить свои знания. Мы благодарим Ференца Гергели Шилагия за организацию этого мероприятия и Наталью Александрову за великолепную работу по презентации методов Штрассер в Венгрии.
Люди были очень открыты новым знаниям, и мы очень довольны результатом. Мы благодарны посетившим нас ковалям за их открытость и желание учиться, чтобы помогать лошадям. Это люди, показавшие, что они не заинтересованы в подчинении старым обычаям и традициям, но готовые самосовершенствоваться каждый день, чтобы делать свою работу как можно лучше. Для благополучия лошадей, которое доверено в их руки. Я бы хотела процитировать высказывание одного коваля после семинара. Он сказал:
"За все годы и семинары моего ковальского обучения я не узнал так много всего по анатомии копыта, сколько узнал за несколько часов этого семинара."
Мы очень рады, что смогли помочь в этом. Спасибо.
Люди были очень открыты новым знаниям, и мы очень довольны результатом. Мы благодарны посетившим нас ковалям за их открытость и желание учиться, чтобы помогать лошадям. Это люди, показавшие, что они не заинтересованы в подчинении старым обычаям и традициям, но готовые самосовершенствоваться каждый день, чтобы делать свою работу как можно лучше. Для благополучия лошадей, которое доверено в их руки. Я бы хотела процитировать высказывание одного коваля после семинара. Он сказал:
"За все годы и семинары моего ковальского обучения я не узнал так много всего по анатомии копыта, сколько узнал за несколько часов этого семинара."
Мы очень рады, что смогли помочь в этом. Спасибо.
Tuesday, May 17, 2011
Книга доктора Штрассер вышла на русском языке!
Книгу Др. Штрассер "Pferdehufe ganzheitlich behandeln" на русском ("Копыта лошади: полноценный уход и лечение") можно приобрести на русском языке. Эта книга (опубликована в Германии в 2004 году) ещё не была переведена на английский (или какой-либо другой язык), во многом она повторяет знаменитую "The Lifetime of Soundness", но практически все главы дополнены новой информацией, а также появились такие разделы как: Возможности для "открытой" конюшни, Избранные примеры лечения и т.д.
В Москве получить книгу можно лично при встрече с ученицей доктора Штрассер в России Галиной Бурухиной, по России книга высылается наложенным платежом почтой (если книга посылается наложенным платежом по почте, учтите, что общая стоимость, которую Вы заплатите на почте, будет состоять из стоимости книги (750 рублей), стоимости пересылки и стоимости упаковки. Точную общую стоимость возможно будет узнать только после того, как книга будет отправлена, и стоимость ее пересылки подсчитают с учетом веса и адреса доставки. Так же после отправки Вам напишут идентификационный номер посылки и Вы сможете отслеживать отправление), в другие страны по договоренности. Стоимость книги - 750 рублей.
Пишите на strasserseminar@mail.ru
В Москве получить книгу можно лично при встрече с ученицей доктора Штрассер в России Галиной Бурухиной, по России книга высылается наложенным платежом почтой (если книга посылается наложенным платежом по почте, учтите, что общая стоимость, которую Вы заплатите на почте, будет состоять из стоимости книги (750 рублей), стоимости пересылки и стоимости упаковки. Точную общую стоимость возможно будет узнать только после того, как книга будет отправлена, и стоимость ее пересылки подсчитают с учетом веса и адреса доставки. Так же после отправки Вам напишут идентификационный номер посылки и Вы сможете отслеживать отправление), в другие страны по договоренности. Стоимость книги - 750 рублей.
Пишите на strasserseminar@mail.ru
Monday, May 16, 2011
Игровая площадка человечества
Береника Братны для Academia Liberti
Как люди, мы должны учиться всю нашу жизнь. Как выживать, как общаться с другими, как строить счастливые отношения, как выражать наши эмоции. Чтобы тренировать себя и своих детей, мы нуждаемся в игровой площадке. Перед тем как мы вступим во взрослую жизнь, нам нужно развивать свои эмоции – тренировать их на ком-то. И все мы знаем на ком — на животных.
Животные являются этой самой игровой площадкой. Хорошо иметь домашнего питомца для ребенка, утверждают многие, потому что это поможет ему социализироваться с людьми в будущем, потому что это учит ответственности. Потому что это показывает радости и горе взаимоотношений. Мы испытываем любовь к нашим любимцам, мы учимся заботиться о них, и о других тоже. Мы испытываем горечь и скорбь из-за их болезни и смерти, говорим им «Прощай!», когда приходит их время.
Давайте будем честными — мы также практикуем убийство. Это может быть прямой опыт (каково это — убить жабу? Улитку? Мышь? Каково это — увидеть цыпленка, убитого вашей бабушкой?) или практика отрицания правды (куда делись те милые поросята и телята?).
То, как мы обходимся с другими, зачастую является результатом того, чему мы научились с помощью животных. Мы возводим стену между собой и всей природой (и животными), мы учимся убивать, контролировать, использовать и выбрасывать «ненужное». Мы делаем это постоянно с самыми разными животными. И мы все продолжаем удивляться, почему наши жизни становятся все хуже и хуже, мы теряем связь друг с другом, теряем контакт, способность любить. А мы упражняемся в любви? Мы тренируем сострадание? На нашей игровой площадке мы часто практикуем убийство и злоупотребления, испытываем террор, страх, власть и ничего более. Сколько раз нам приходилось видеть маленького мальчика, «по уши влюбленного в лошадей», несущего хлыст с гордой улыбкой на лице? Или маленьких милых девочек в розовых касочках, дергающих своих пони поводьями за рот? 12-летний сын моих друзей был так одержим лошадьми, что они купили ему одну. Красивую рыжую кобылу. Я была той «тетей с лошадьми», поэтому когда я приехала к ним в гости, меня буквально приволокли на конюшню, чтобы я взглянула на «любовь всей его жизни». Мы зашли в красивую спортивную конюшню, все лошади заперты в денниках. Рыжая красавица спала лежа. Мы стояли какое-то время у решетки денника и смотрели на нее. «Разве она не красавица?» — прошептал мальчик. Потом открыл дверь, вошел и… пнул ее ногой. Когда я спросила его, зачем он это сделал, он сказал, что она обязана встать «когда хозяин пришел». Этому его уже научили. Вот так он выражает свое чувство любви. Вы думаете, сильно удивитесь, когда лет через 10 у мальчика возникнут проблемы с его девушкой? Как он будет выражать свои чувства? Будет ли уважать ее? Или это все только жестокое начало эмоциональной жизни, полной непонимания и боли?
Будучи детьми, мы действительно любим наших домашних животных, а как иначе? Они такие милые и забавные, они разделяют наши радости и печали, они наши настоящие друзья. Но в процессе взрослые учат нас, как обращаться с ними. И это особенно верно в отношении лошадей. Они большие животные, многим кажутся опасными, поэтому взрослые чувствуют необходимость объяснить детям, как контролировать их. И так начинается бешеный цикл печали и боли. И это не заканчивается в тот момент, когда ребенок вырастает, а пони продают как старую обувь, которая стала мала. Чувства следуют за ребенком в его подростковый возраст, затем во взрослую жизнь. Они всегда с нами, на задворках сознания — неужели любовь означает контроль? Неужели любовь означает необходимость использовать? Да, означает — это урок, которому нас учат путем использования лошадей.
«А что стало со старой кобылой, на которой я училась ездить галопом?» — спросила я как-то свою тетю. «Ну, она стала слишком старой, чтобы нести всадника, поэтому нам пришлось ее отдать», — ответила она с грустью. Она не знала, что посеяла росток в моем разуме и однажды, когда она станет старой, я начну тяготиться ее присутствием и начну думать о том, чтобы сдать ее в дом престарелых. С грустью, конечно же.
Но есть и другая сторона медали. Моменты, когда наша эмоциональная жизнь превращается в безумие, и мы заходим в тупик. Опускаемся на самое дно. Мы осознаем — мы либо утонем сейчас, либо попытаемся себя спасти. И тогда мы смотрим на своих лошадей и видим в них отражение того, что происходит в нашей собственной жизни — одержимость контролем, страх пустить, отсутствие умения доверять. Мы делаем первый шаг, маленький, но самый основательный — мы открываем свои глаза.
Дорога длинная, иногда опасная, иногда нам кажется, что мы сбились с пути. Мы боремся со всеми навыками, которым обучились раньше, всеми нашими рефлексиями, эмоциями и страхами. Но однажды мы доберемся. В целости и сохранности. И спасенные.
Но могло бы быть иначе. Мы могли быть избавлены от мук эмоциональной боли, непонимания и хаоса. Это могло начаться очень рано в нашей жизни, в день, когда мы впервые встретили свою первую лошадь. Представьте, вам пять лет, пони, о котором вы мечтали, подходит к вам, обнюхивает вашу руку, и единственный совет, который вы получаете — уважать его и слушать свое сердце. Позже вы испытаете нечто такое, что лучше всего выражают эти слова:
«Она здесь не за тем, чтобы следовать за мной или учиться у меня. Она здесь для того, чтобы жить по-своему. Когда на ней ничего нет, она прекраснее всего. Отдав ей контроль, мне кажется, я сделала самый человечный шаг в жизни. Я ничего не делала ранее с такой значительностью и любовью. Подарком, полученным мной взамен, стал друг, которого я ценю более всего. Она дарит мне любовь, но не так, как многие желают. Она не следует за мной повсюду. Она не станет слушаться любой моей команды. У меня не получится прикоснуться к ней, как я хочу и где хочу, но я знаю, что она заботится обо мне и видит во мне другое живое существо. Когда я делаю свою работу по конюшне, она встанет позади меня, головой близко к моей спине, пощипывая мою куртку. Есть еще уйма мелких вещей, которые никто не замечает, но которые убеждают меня в том, что я важна в ее жизни.» (Джаннет Людвиксен)
Разве это не слова любви? Хотели бы вы, чтобы вас любили так же? Представьте…
Как люди, мы должны учиться всю нашу жизнь. Как выживать, как общаться с другими, как строить счастливые отношения, как выражать наши эмоции. Чтобы тренировать себя и своих детей, мы нуждаемся в игровой площадке. Перед тем как мы вступим во взрослую жизнь, нам нужно развивать свои эмоции – тренировать их на ком-то. И все мы знаем на ком — на животных.
Животные являются этой самой игровой площадкой. Хорошо иметь домашнего питомца для ребенка, утверждают многие, потому что это поможет ему социализироваться с людьми в будущем, потому что это учит ответственности. Потому что это показывает радости и горе взаимоотношений. Мы испытываем любовь к нашим любимцам, мы учимся заботиться о них, и о других тоже. Мы испытываем горечь и скорбь из-за их болезни и смерти, говорим им «Прощай!», когда приходит их время.
Давайте будем честными — мы также практикуем убийство. Это может быть прямой опыт (каково это — убить жабу? Улитку? Мышь? Каково это — увидеть цыпленка, убитого вашей бабушкой?) или практика отрицания правды (куда делись те милые поросята и телята?).
То, как мы обходимся с другими, зачастую является результатом того, чему мы научились с помощью животных. Мы возводим стену между собой и всей природой (и животными), мы учимся убивать, контролировать, использовать и выбрасывать «ненужное». Мы делаем это постоянно с самыми разными животными. И мы все продолжаем удивляться, почему наши жизни становятся все хуже и хуже, мы теряем связь друг с другом, теряем контакт, способность любить. А мы упражняемся в любви? Мы тренируем сострадание? На нашей игровой площадке мы часто практикуем убийство и злоупотребления, испытываем террор, страх, власть и ничего более. Сколько раз нам приходилось видеть маленького мальчика, «по уши влюбленного в лошадей», несущего хлыст с гордой улыбкой на лице? Или маленьких милых девочек в розовых касочках, дергающих своих пони поводьями за рот? 12-летний сын моих друзей был так одержим лошадьми, что они купили ему одну. Красивую рыжую кобылу. Я была той «тетей с лошадьми», поэтому когда я приехала к ним в гости, меня буквально приволокли на конюшню, чтобы я взглянула на «любовь всей его жизни». Мы зашли в красивую спортивную конюшню, все лошади заперты в денниках. Рыжая красавица спала лежа. Мы стояли какое-то время у решетки денника и смотрели на нее. «Разве она не красавица?» — прошептал мальчик. Потом открыл дверь, вошел и… пнул ее ногой. Когда я спросила его, зачем он это сделал, он сказал, что она обязана встать «когда хозяин пришел». Этому его уже научили. Вот так он выражает свое чувство любви. Вы думаете, сильно удивитесь, когда лет через 10 у мальчика возникнут проблемы с его девушкой? Как он будет выражать свои чувства? Будет ли уважать ее? Или это все только жестокое начало эмоциональной жизни, полной непонимания и боли?
Будучи детьми, мы действительно любим наших домашних животных, а как иначе? Они такие милые и забавные, они разделяют наши радости и печали, они наши настоящие друзья. Но в процессе взрослые учат нас, как обращаться с ними. И это особенно верно в отношении лошадей. Они большие животные, многим кажутся опасными, поэтому взрослые чувствуют необходимость объяснить детям, как контролировать их. И так начинается бешеный цикл печали и боли. И это не заканчивается в тот момент, когда ребенок вырастает, а пони продают как старую обувь, которая стала мала. Чувства следуют за ребенком в его подростковый возраст, затем во взрослую жизнь. Они всегда с нами, на задворках сознания — неужели любовь означает контроль? Неужели любовь означает необходимость использовать? Да, означает — это урок, которому нас учат путем использования лошадей.
«А что стало со старой кобылой, на которой я училась ездить галопом?» — спросила я как-то свою тетю. «Ну, она стала слишком старой, чтобы нести всадника, поэтому нам пришлось ее отдать», — ответила она с грустью. Она не знала, что посеяла росток в моем разуме и однажды, когда она станет старой, я начну тяготиться ее присутствием и начну думать о том, чтобы сдать ее в дом престарелых. С грустью, конечно же.
Но есть и другая сторона медали. Моменты, когда наша эмоциональная жизнь превращается в безумие, и мы заходим в тупик. Опускаемся на самое дно. Мы осознаем — мы либо утонем сейчас, либо попытаемся себя спасти. И тогда мы смотрим на своих лошадей и видим в них отражение того, что происходит в нашей собственной жизни — одержимость контролем, страх пустить, отсутствие умения доверять. Мы делаем первый шаг, маленький, но самый основательный — мы открываем свои глаза.
Дорога длинная, иногда опасная, иногда нам кажется, что мы сбились с пути. Мы боремся со всеми навыками, которым обучились раньше, всеми нашими рефлексиями, эмоциями и страхами. Но однажды мы доберемся. В целости и сохранности. И спасенные.
Но могло бы быть иначе. Мы могли быть избавлены от мук эмоциональной боли, непонимания и хаоса. Это могло начаться очень рано в нашей жизни, в день, когда мы впервые встретили свою первую лошадь. Представьте, вам пять лет, пони, о котором вы мечтали, подходит к вам, обнюхивает вашу руку, и единственный совет, который вы получаете — уважать его и слушать свое сердце. Позже вы испытаете нечто такое, что лучше всего выражают эти слова:
«Она здесь не за тем, чтобы следовать за мной или учиться у меня. Она здесь для того, чтобы жить по-своему. Когда на ней ничего нет, она прекраснее всего. Отдав ей контроль, мне кажется, я сделала самый человечный шаг в жизни. Я ничего не делала ранее с такой значительностью и любовью. Подарком, полученным мной взамен, стал друг, которого я ценю более всего. Она дарит мне любовь, но не так, как многие желают. Она не следует за мной повсюду. Она не станет слушаться любой моей команды. У меня не получится прикоснуться к ней, как я хочу и где хочу, но я знаю, что она заботится обо мне и видит во мне другое живое существо. Когда я делаю свою работу по конюшне, она встанет позади меня, головой близко к моей спине, пощипывая мою куртку. Есть еще уйма мелких вещей, которые никто не замечает, но которые убеждают меня в том, что я важна в ее жизни.» (Джаннет Людвиксен)
Разве это не слова любви? Хотели бы вы, чтобы вас любили так же? Представьте…
Tuesday, April 5, 2011
У моей мамы есть подруга…
Береника Братни для Academia Liberti
У моей мамы есть подруга, чья 18-летняя дочь любила ездить на лошадях. Однажды она упала и сломала спину. После долгой реабилитации у нее развилась шизофрения. Ее тело было в порядке, но психика полностью разрушена. Девушка решила отправиться в лечебницу, потому что прописанные ей лекарства делали ее неспособной находиться в обществе. Она была в постоянном страхе. Она чувствовала, что трагические перемены в ее жизни так или иначе связаны с лошадьми, поэтому она хотела увидеть еще раз этих животных, перед тем как оказаться запертой за дверями психиатрической лечебницы на многие месяцы. Ее мать привезла ее ко мне.
Я пошла прогуляться с девушкой по раскисшим левадам и объяснила ей, почему на лошадях больше никто не ездит. Я рассказала ей о различных способах проведения времени с лошадьми. Я объяснила, что некоторые из них знают «игры» и любят играть с людьми, если они в хорошем настроении.
Ее руки так сильно тряслись, что ей было трудно даже похлопать лошадь по шее. Я решила оградить ее от молодых, любящих озорство, лошадей, чья энергичность могла напугать человека в подобном состоянии. Я пригласила мою старую мудрую арабскую кобылу Виргу подойти к нам. Она всегда медлительная, не подходит близко и судит о людях безо всякого милосердия. К моему удивлению, она охотно присоединилась к нам, и мы втроем ушли в другую леваду. Девушка, тронутая моим рассказом про «игры», хотела играть. Я знала, что Вирга не играет, и ожидала, что кобыла сейчас презрительно махнет хвостом и уйдет. Я была удивлена — Вирга позволила этим трясущимся рукам касаться ее самым неуклюжим образом, она следовала за девушкой и делала все, о чем та просила. Она останавливалась, рысила и даже позволила схватить ее за гриву, хотя обычно она ненавидит это и избегает. Она не отставала ни на миг, ни разу даже не усомнилась, следуя за девушкой. Я наблюдала за этим и не могла поверить глазам. Язык тела этой девушки был ужасным, каждое ее движение, казалось, кричало «страх», ее глаза выражали слова «беги отсюда как можно скорее». Она совершила все возможные ошибки. Схватила лошадь за гриву, толкала ее своим неловким телом, изобретала глупые игры без всякого смысла, вроде «пойди туда, стой там, а теперь иди ко мне». Вирга была необычайно послушной. Спустя какое-то время мое терпение кончилось, и я позвала кобылу к себе — она отказалась меня слушать и осталась с девушкой. Я знаю своих лошадей, знаю их выражение лиц, и Вирга была расстроена мной из-за моего желания закончить игру. Я подошла к ним, стоящим бок о бок. И увидела, что девушка плачет. Между всхлипываниями она сказала, что впервые со дня несчастного случая она не чувствовала страх какое-то время. И тут Вирга начала зевать! Она зевала и зевала, и не было конца ее зевкам. Потом она взглянула расслабленно и направилась к воротам. Оглянулась с типичным выражением лица, которое говорило: «Поторопись, неужели не видишь, что королевна хочет выйти?» Я открыла ворота, и она ушла. Я смотрела, как она уходила, расслабленная. Она казалась счастливой.
На следующий день, когда я отправилась с девушкой на прогулку, Вирга уже ждала у ворот, раздраженная опозданием своих слуг. Я не могла поверить глазам. Она хотела выйти, и когда я открыла ворота, она присоединилась к девушке. Она встала там и позволила неуклюже похлопать себя по шее, слишком неуклюже для меня. Я не разрешила девушке «играть», поэтому они просто стояли там, лошадь и девушка с большой улыбкой на лице.
Много дней спустя я вернулась с акции фотографов против скотобойной конной ярмарки, наполненная болью от того, что увидела. Я не могла спать, есть, ясно думать. Все те жестокие кадры смешались у меня в голове. Я не могла даже сходить к моим лошадям на пастбища. Мне не хотелось этого — я чувствовала, что зло с конной ярмарки все еще находится в моей голове, и я не хотела, чтобы лошади увидели его. Я боялась, что не смогу стать снова прежней. Я была эмоционально раздавлена. И тогда я вспомнила Виргу и то, как она вела себя с той больной девушкой. Я тоже была больна — мое сердце было разбито.
Я пошла на пастбища не для того, чтобы отнести лошадям сено, воду, или почесать их, я искала помощи. И была в смятении. Они полностью меня игнорировали, наградили меня одним или парой взглядов из-за тюков с сеном и вернулись к еде. Казалось, они не узнавали меня. Я прошлась до ближайшего холма. Никто не присоединился ко мне (обычно находится несколько желающих прогуляться рядом). Побродив немного без толку, я присела на бревно и погрузилась в свои растрепанные мысли. Я горевала, открывала свои глубокие раны. Я все еще не могу поверить, что случилось дальше, даже сейчас, когда пишу эти слова — Вирга оставила табун и подошла ко мне, так тихо, что я удивилась, увидев ее позади меня. Я подняла голову и она поднесла морду близко к моему носу, и начала вдыхать свое дыхание мне в легкие. Мы застыли на мгновение, которое показалось мне вечностью. Потом она зевнула, моргнула и начала щипать корешки травы в грязной земле у моих ног. Это было похоже на священный ритуал, который она исполнила для сирой и убогой. Я чувствовала нечто странное — это не было облегчением, не уменьшением боли, но… переменой, наверное. Мне стало интересно, могу ли я научиться чему-нибудь у этой старой кобылы, чья жизнь была нелегкой, которая потеряла почти всех своих детей и любовь всей своей жизни — серого мерина Персиля, который отбыл без прощаний, поставленный владельцем в другое место. Ее жизнь была полна молчаливой болью, но она все еще находит удовольствие в малом — в свежих корешках травы в грязной земле, в дыхании, которое она может разделить со мной, как самый дорогой подарок. «О ты, потерявший свою суть, но не нашедший Друга: не печалься, потому что Он помогает тебе в каждом вздохе,» — так говорят суфийские поэты. Она была тут с девушкой, и в ее присутствии девушка улыбалась и чувствовала облечение. Она была со мной, когда я чувствовала боль за всех лошадей, которым не могла помочь. Она стояла тихо рядом в ожидании, когда мы пройдем сквозь страдания, как защитник. Кто знает, как она воспринимала нас — двоих потерянных людей, ослепших и оглохших от ужасов мира? Не могущих увидеть свежие ростки травы, почувствовать запах мокрой земли, услышать первых весенних птиц — эмоциональных калек, в общем. Страх на одной стороне всех вещей, на другой — любовь, которая и есть единственная правда. Когда я смотрела на лошадь, я вспомнила одну вещь, которую читала много лет назад, и поняла урок, который она дала нам:
«Стремление есть суть загадки.
Стремление является лекарством.
Единственное правило: выстрадай боль.»
У моей мамы есть подруга, чья 18-летняя дочь любила ездить на лошадях. Однажды она упала и сломала спину. После долгой реабилитации у нее развилась шизофрения. Ее тело было в порядке, но психика полностью разрушена. Девушка решила отправиться в лечебницу, потому что прописанные ей лекарства делали ее неспособной находиться в обществе. Она была в постоянном страхе. Она чувствовала, что трагические перемены в ее жизни так или иначе связаны с лошадьми, поэтому она хотела увидеть еще раз этих животных, перед тем как оказаться запертой за дверями психиатрической лечебницы на многие месяцы. Ее мать привезла ее ко мне.
Я пошла прогуляться с девушкой по раскисшим левадам и объяснила ей, почему на лошадях больше никто не ездит. Я рассказала ей о различных способах проведения времени с лошадьми. Я объяснила, что некоторые из них знают «игры» и любят играть с людьми, если они в хорошем настроении.
Ее руки так сильно тряслись, что ей было трудно даже похлопать лошадь по шее. Я решила оградить ее от молодых, любящих озорство, лошадей, чья энергичность могла напугать человека в подобном состоянии. Я пригласила мою старую мудрую арабскую кобылу Виргу подойти к нам. Она всегда медлительная, не подходит близко и судит о людях безо всякого милосердия. К моему удивлению, она охотно присоединилась к нам, и мы втроем ушли в другую леваду. Девушка, тронутая моим рассказом про «игры», хотела играть. Я знала, что Вирга не играет, и ожидала, что кобыла сейчас презрительно махнет хвостом и уйдет. Я была удивлена — Вирга позволила этим трясущимся рукам касаться ее самым неуклюжим образом, она следовала за девушкой и делала все, о чем та просила. Она останавливалась, рысила и даже позволила схватить ее за гриву, хотя обычно она ненавидит это и избегает. Она не отставала ни на миг, ни разу даже не усомнилась, следуя за девушкой. Я наблюдала за этим и не могла поверить глазам. Язык тела этой девушки был ужасным, каждое ее движение, казалось, кричало «страх», ее глаза выражали слова «беги отсюда как можно скорее». Она совершила все возможные ошибки. Схватила лошадь за гриву, толкала ее своим неловким телом, изобретала глупые игры без всякого смысла, вроде «пойди туда, стой там, а теперь иди ко мне». Вирга была необычайно послушной. Спустя какое-то время мое терпение кончилось, и я позвала кобылу к себе — она отказалась меня слушать и осталась с девушкой. Я знаю своих лошадей, знаю их выражение лиц, и Вирга была расстроена мной из-за моего желания закончить игру. Я подошла к ним, стоящим бок о бок. И увидела, что девушка плачет. Между всхлипываниями она сказала, что впервые со дня несчастного случая она не чувствовала страх какое-то время. И тут Вирга начала зевать! Она зевала и зевала, и не было конца ее зевкам. Потом она взглянула расслабленно и направилась к воротам. Оглянулась с типичным выражением лица, которое говорило: «Поторопись, неужели не видишь, что королевна хочет выйти?» Я открыла ворота, и она ушла. Я смотрела, как она уходила, расслабленная. Она казалась счастливой.
На следующий день, когда я отправилась с девушкой на прогулку, Вирга уже ждала у ворот, раздраженная опозданием своих слуг. Я не могла поверить глазам. Она хотела выйти, и когда я открыла ворота, она присоединилась к девушке. Она встала там и позволила неуклюже похлопать себя по шее, слишком неуклюже для меня. Я не разрешила девушке «играть», поэтому они просто стояли там, лошадь и девушка с большой улыбкой на лице.
Много дней спустя я вернулась с акции фотографов против скотобойной конной ярмарки, наполненная болью от того, что увидела. Я не могла спать, есть, ясно думать. Все те жестокие кадры смешались у меня в голове. Я не могла даже сходить к моим лошадям на пастбища. Мне не хотелось этого — я чувствовала, что зло с конной ярмарки все еще находится в моей голове, и я не хотела, чтобы лошади увидели его. Я боялась, что не смогу стать снова прежней. Я была эмоционально раздавлена. И тогда я вспомнила Виргу и то, как она вела себя с той больной девушкой. Я тоже была больна — мое сердце было разбито.
Я пошла на пастбища не для того, чтобы отнести лошадям сено, воду, или почесать их, я искала помощи. И была в смятении. Они полностью меня игнорировали, наградили меня одним или парой взглядов из-за тюков с сеном и вернулись к еде. Казалось, они не узнавали меня. Я прошлась до ближайшего холма. Никто не присоединился ко мне (обычно находится несколько желающих прогуляться рядом). Побродив немного без толку, я присела на бревно и погрузилась в свои растрепанные мысли. Я горевала, открывала свои глубокие раны. Я все еще не могу поверить, что случилось дальше, даже сейчас, когда пишу эти слова — Вирга оставила табун и подошла ко мне, так тихо, что я удивилась, увидев ее позади меня. Я подняла голову и она поднесла морду близко к моему носу, и начала вдыхать свое дыхание мне в легкие. Мы застыли на мгновение, которое показалось мне вечностью. Потом она зевнула, моргнула и начала щипать корешки травы в грязной земле у моих ног. Это было похоже на священный ритуал, который она исполнила для сирой и убогой. Я чувствовала нечто странное — это не было облегчением, не уменьшением боли, но… переменой, наверное. Мне стало интересно, могу ли я научиться чему-нибудь у этой старой кобылы, чья жизнь была нелегкой, которая потеряла почти всех своих детей и любовь всей своей жизни — серого мерина Персиля, который отбыл без прощаний, поставленный владельцем в другое место. Ее жизнь была полна молчаливой болью, но она все еще находит удовольствие в малом — в свежих корешках травы в грязной земле, в дыхании, которое она может разделить со мной, как самый дорогой подарок. «О ты, потерявший свою суть, но не нашедший Друга: не печалься, потому что Он помогает тебе в каждом вздохе,» — так говорят суфийские поэты. Она была тут с девушкой, и в ее присутствии девушка улыбалась и чувствовала облечение. Она была со мной, когда я чувствовала боль за всех лошадей, которым не могла помочь. Она стояла тихо рядом в ожидании, когда мы пройдем сквозь страдания, как защитник. Кто знает, как она воспринимала нас — двоих потерянных людей, ослепших и оглохших от ужасов мира? Не могущих увидеть свежие ростки травы, почувствовать запах мокрой земли, услышать первых весенних птиц — эмоциональных калек, в общем. Страх на одной стороне всех вещей, на другой — любовь, которая и есть единственная правда. Когда я смотрела на лошадь, я вспомнила одну вещь, которую читала много лет назад, и поняла урок, который она дала нам:
«Стремление есть суть загадки.
Стремление является лекарством.
Единственное правило: выстрадай боль.»
Subscribe to:
Posts (Atom)